Что за обряд с топором



Черная Магия — заговоры, обряды, ритуалы. Магическая помощь

Меню навигации

Пользовательские ссылки

Объявление

Информация о пользователе

Нож, Топор, Иголка

Сообщений 1 страница 11 из 11

Поделиться12013-11-15 23:32:14

  • Автор: Джоли
  • Заблокирован
  • Откуда: Москва
  • Зарегистрирован : 2013-02-17
  • Приглашений: 0
  • Сообщений: 230
  • Уважение: +153
  • Позитив: +37
  • Пол: Женский
  • Провел на форуме:
    8 дней 3 часа
  • Последний визит:
    2014-03-19 16:32:22

Когда речь заходит о защите и наказании мы используем часто в обрядах железные предметы : нож, топор, иголку, ножницы, но чаще всего НОЖ, о котором подробно расскажу в отдельной теме.

Все вышеперечисленные предметы выполнены из железа, которое закаливается в огне и воде, оно твердое и прочное и символизирует долголетие, силу и твердость. Прочность, нерушимость ограды, ворот, дверей, сделанных из Железа, — постоянный мотив заговоров.

Топор, как предмет, сделанный из железа, используется в магической практике для сообщения человеку и скотине силы и здоровья: ложась спать на Новый год, около постели клали Топор, а утром вставали на него, чтобы ноги были здоровыми и крепкими, после выноса покойника из дома через порог бросали Топор, чтобы оставшиеся члены семьи были здоровы.

… «В народных верованиях Топор ассоциировался с мужским началом. В Белоруссии, если супруги хотели иметь мальчика, они в изголовье кровати клали Топор, а если девочку — серп. У восточных славян было принято пуповину новорожденному мальчику отрезать на Топоре..»

Игла, булавка — Как оберег использовалась во всех «опасных» ситуациях: при рождении ребенка, на свадьбе, на похоронах, во время болезни, но одновременно служила орудием порчи (добавляли в еду новобрачным) Не стоитт поднимать найденную Иглу, а поднятую следовало тут же переломить и выбросить.

Как оберег невесте подруги на девишнике заплетали косу, вплетая в нее множество Иголок и булавок. Игла является символом женщины и женских работ: девочку купали в ванночке, куда клали иголку: Игла в одежде невесты или Игла, воткнутая в порог комнаты новобрачных, могла быть причиной рождения исключительно девочек.

В похоронном обряде Иглу втыкали в одежду умершего, клали в гроб , чтобы покойник не стал «ходячим;
Иглу с красной ниткой втыкали в белый платок, вывешенный на дверях дома, где лежит умерший, что должно было облегчить ему дорогу на «тот свет».

Поделиться22013-11-15 23:41:08

  • Автор: Джоли
  • Заблокирован
  • Откуда: Москва
  • Зарегистрирован : 2013-02-17
  • Приглашений: 0
  • Сообщений: 230
  • Уважение: +153
  • Позитив: +37
  • Пол: Женский
  • Провел на форуме:
    8 дней 3 часа
  • Последний визит:
    2014-03-19 16:32:22

В обрядах с использованием ножа ему отводится роль не только оберега от нечистой силы, он также служит символом завершения обряда, символом разделения одного от другого ( чтобы ребенок начал ходить), или выступает как «ключ» к новому будущему (привлечь женихов на свою дорогу) Его применяют для удачного разрешения какого-либо дела ( суд.тяжбы, возврат долга, при одалживании денег, получение прибыли).

Особое магическое значение приписывали ножу, воткнутому в землю: молились за души умерших без покаяния, а потом Нож всаживали в землю, а Белорусы втыкали Нож в то место, на котором упал ребенок.

Ножом также можно навести и бесплодие (как и свечами во время венчания, и закопанной бутылкой с месячными+земля).
Нож защищает и беременных и уже родившую женщину «выходя из дома за пояс», «во время похорон кого-то из родственников, ребенку клали в колыбель нож или ножницы, «чтобы не приступила смерть» и при этом старались не пользоваться во время поминок ножом, чтобы не ранить душу покойника случайно.

Мы лечим, очерчивая больное место ножом и переносим болезнь, втыкая нож.

Мы отливаем воск через нож ( серп), так же как и процеживали молоко через нож, если корова доилась кровью(снимая наведенную порчу).

Мы часто используем нож в заговорах с упоминанием железного тына, ведь втыкая при этом нож! он замыкает ту самую железную стену вокруг нас на замок.

Ели мы хотим, чтобы меньше ели за столом гости, то втыкаем нож снизу стола.

МЫ наказываем ,
— втыкая нож в иву со словами:«Как ива плакучая от ножа плачет, так чтоб виновный в порче плакал и страдал…»
— собираем ножи, что есть в доме в таз с водой :«Ой вы, ножи булатные, все режете и колете,до белых костей, до красных кровей. Идите вы, ножи, к вору,рубите и колите до кости, до крови, чтоб он покражу отдал, все что у меня забрал»

Мы чистим дом, держа нож острием вверх , чтоб все плохое разрезать.

Используем как оберег в вечернем обряде (Стапанова) с ведром воды: «Как эта вода в землю уходит,Так и злое дело врага Мимо меня стороной обходит. Аминь.»
Используем, как оморочку на вора :» Булатные ножи, стальные иглы, Колите, вырезайте мозг у моего врага,
Вора, супостата. В глазах его свет закрывайте»
на должников: вонзив в сердце быка него нож по рукоятку:»Останавливаю жизнь и кровь..»

Поделиться32013-11-15 23:53:13

  • Автор: Джоли
  • Заблокирован
  • Откуда: Москва
  • Зарегистрирован : 2013-02-17
  • Приглашений: 0
  • Сообщений: 230
  • Уважение: +153
  • Позитив: +37
  • Пол: Женский
  • Провел на форуме:
    8 дней 3 часа
  • Последний визит:
    2014-03-19 16:32:22

Так. продолжаем: НОЖ На уважение

«На море, на океане, на острове Буяне Стоит изба о пяти стенах, Стоит стена на двенадцати ножах. У этих двенадцати ножей Стоят тринадцать сторожей.»

На первый шаг

Данный обряд проводит бабушка. Она брала нож (если мальчик) или ножницы (если девочка) и крестила ими на земле перед ребенком крест. Потом трижды имитировала разрезание пут между ножками ребенка и трижды бросала на землю нож (ножницы) со словами «Разрезаю я путы твои, и пусть земля, по которой ты ступаешь, будет тверда, словно железо».

Если взять рабочую часть из известного обряда «чистки на нож», и ее немного изменить, как сделала наша «коллега», то получается интересная вещь для послабления вражинки с заговором типа «вырезаю (или вычищаю) ножом, протыкаю острием все защиты имя . будь то белые, черные или серые, все вон с имя . да в каленный металл. Да будет так!»
Затем лезвие ножа прокаливается над пламенем свечи со словами: «Все защиты, что с имя . на лезвие перешли, все в огонь ушли, пусть горят синим пламенем все защиты имя . Да будет так!»
Нож потом почистить и попитать как после работы с воском.

НА удачу

Где на перекресток кладем два ножа, крест на крест. В месте их скрещивания присыпаем землей и читаем загово 7 раз:

Четыре пути-дороги да один ход,
Препоны адовы да об ножи споткнутся,
Путы мертвые ножами разомкнутся,
Слова гиблые на острие сойдутся
Землицей сырой да схоронятся,
да по землице сырой да (имя) пойдет
Да не в четыре дороги а в один путь
Да одним ходом да (имя) благо
Да с четырех один ход , да (имя) порукой.
Да будет так.

Из насыпанной земли берут щепотку, кладут в тряпицу и хранят до удачного разрешения дела. После землю относят на перекресток и там же оставляют стакан водки и два пятака.

И для кучки известный обряд на новые ножницы, что является по сути 2 ножа соединенных (Кажется Фрейа носила у себя на поясе золотые ножницы как оберег и не только)у того, для кого работает, кладет их острыми концами от себя и говорит:
Отсекаете Вы, отрезаете вы
Все бумажное, тряпичное, ногтяное.
Отсекаете Вы, отрезаете Вы все плохое

От рабы Божьей (имя). Аминь.

Затем ножницы вешают на любое дерево.

Поделиться42013-11-15 23:59:55

  • Автор: Джоли
  • Заблокирован
  • Откуда: Москва
  • Зарегистрирован : 2013-02-17
  • Приглашений: 0
  • Сообщений: 230
  • Уважение: +153
  • Позитив: +37
  • Пол: Женский
  • Провел на форуме:
    8 дней 3 часа
  • Последний визит:
    2014-03-19 16:32:22

Ножи встречаются везде и всегда в язычесвте (у Сварога), Мансура (переклад порчи на фото..что то там тоже не оканчиватеся роль ножа после «вождения по фото», Степановой, Соболей и т.д.

Тема Ножей и иже с ними лично мною любима как видно из выше собранного, и если у кого будут дополнения по обрядам-отлично!

Поделиться52013-11-17 21:05:59

  • Автор: Джоли
  • Заблокирован
  • Откуда: Москва
  • Зарегистрирован : 2013-02-17
  • Приглашений: 0
  • Сообщений: 230
  • Уважение: +153
  • Позитив: +37
  • Пол: Женский
  • Провел на форуме:
    8 дней 3 часа
  • Последний визит:
    2014-03-19 16:32:22

Заканчивается ли роль НОЖА в известном перекладе по фото?
Обращение-мысль вслух.

Поделиться62013-11-18 09:38:34

  • Автор: Рыж@я
  • Новичок
  • Зарегистрирован : 2013-06-29
  • Приглашений: 0
  • Сообщений: 263
  • Уважение: +249
  • Позитив: +362
  • Провел на форуме:
    2 дня 20 часов
  • Последний визит:
    2015-05-30 21:44:55

Ножами хорошо негативные привязки снимаются. Собрать все ножи и ножницы в доме, бросить в чистый таз с теплой водой, мыть все по часовой стрелке, читая Отче Наш три раза. Вынуть ножи и ножницы, облиться водой полностью три раза. Ничего говорить не нужно. Срезает старое и ненужное, может прихватить хорошие привязки — желательно, после этого, перецеловать и заобнимать детей, мужа(жену) и родных.

Поделиться72013-11-18 17:30:26

  • Автор: Джоли
  • Заблокирован
  • Откуда: Москва
  • Зарегистрирован : 2013-02-17
  • Приглашений: 0
  • Сообщений: 230
  • Уважение: +153
  • Позитив: +37
  • Пол: Женский
  • Провел на форуме:
    8 дней 3 часа
  • Последний визит:
    2014-03-19 16:32:22

НА ТОПОР есть замечательный обряд от БУСИНА.

Обряд уникальный и многогранный, можно переделать на «зимний» вариант, но летом в оригинальном виде повторить.

Для отсечения лярвы

Проводить его можно и ночью и днём, главное — на убыльной Луне. Делать это чисто технически удобнее вдвоём: один отсекает лярву от другого. Можно чистить себя самому, но это не особенно удобно.

Нужно место на открытом воздухе, под открытым небом. Поле, степь, холм. Если в лесу — то довольно большая поляна. Заранее нужно заготовить дрова в количестве достаточном для того, чтобы выложить круг из костров, в котором не будет прохода, чтоб получилось такое огненное кольцо, достаточно большое, чтобы там могло поместиться один-два человека, и не обгореть. (Из личного опыта — диаметра трёх метров хватает). К дровам можно добавить траву чабреца и чертополоха для лучшего эффекта, но без них можно обойтись.

С собой берём пачку крупной соли, небольшой лоскут льняной или любой другой натуральной ткани любого цвета без рисунка (маленький, где-то 20/20 сантиметров), топор, который используется только в ритуалах. Наверное, может использоваться и нож — но у меня заговор на топор, им и пользуюсь. И ещё нужно взять с собой любой небольшой предмет, куда загоняется лярва. Можно камешек или что-то подобное, я пользуюсь кусочком сахара.
Этот предмет или кусочек сахара до места ритуала тот, у кого лярва, должен нести в руке или так, чтобы он касался тела. И ещё потребуется кусок плотной натуральной ткани, который не жалко сжечь — хоть старое полотенце. Ещё одно неудобство — заговоры нужно читать наизусть, смотреть в бумажку с записями будет просто некогда. Но они несложные и легко запоминаются.
Придя на место, порченый раздевается догола, одежду оставляет за кругом. Всё, что нужно для ритуала, вносится в круг. Разжигаем огонь, чтобы горело огненное кольцо, сыплем в него по кругу соль. На землю кладём лоскуток ткани, на него — сахар, или что у вас там для заключения лярвы.

На топор читаем заговор:
Из-за тёмного леса, из-за быстрой воды пришла беда — а я топор вострый возьму, от земли до неба размахнусь, беду на части изрублю. Аргун железный — батюшка, кормилец, родной отец! Без тебя дров не нарубить, голову не отсечь, избу не построить, не погадать, каши не сварить. Отсеки зло наносное с ветра, с пепла, с худого глаза, с чёрного слова! Как сказано — так сделано, как сделано, так тому быть.

Разогреваем топор на огне, тряпкой стираем сажу — и начинаем отсекать лярву: вначале — над головой, затем — с боков, потом — со спины (это самое сложное, вот поэтому удобнее вдвоём), затем — держа топор на весу плашмя, через него нужно перескочить. Не уроните топор! Это не так легко, как кажется, а ронять его на землю нельзя, придётся переделывать с нуля.

Пока отсекаем, читаем заговор, по разу на каждый взмах:
От зла сосущего, грызущего, железом отсекаюсь, Чуром зачураюсь, огнём отжигаюсь. Пойди от меня (или называете имя порченого) на своё место!
И топором указываем на сахар, лежащий на лоскутке.

Так делаем трижды: заговор на топор, раскалить и почистить его, отсекаем со всех сторон. Нужно успеть, пока не прогорит кольцо — подкладывать в него дрова нельзя. После последнего раза, взмахнув топором на лоскут, говорим:
Здесь твоё место! С тела белого, крови кипучей, с печени и костей снимаю, узлом замыкаю (завязываете сахар в лоскут на узлы крест-накрест) — и крест тебе ключ!

С последними словами топором слегка рубите узел крест-накрест, не разрубая ткань. Косым крестом, как буква Х.
Всё.

Далее лярву и тряпку, которой вытирали топор, сжигают в том же догорающем костре.
Но если лярва вам нужна для пересадки, то можно и оставить узелок. Ждём, пока догорит кольцо, выходим из него, одеваемся и молча идём домой.
Будет очень сильно хотеться пить, но пить нельзя — в идеале до утра, если ритуал проводим ночью. Словом, хотя бы четыре-пять часов воды и других жидкостей не пить.
И в ближайшее время поставить человеку хорошую защиту, чтоб новую лярву не подцепить.

Источник статьи: http://chernyymag.5bb.ru/viewtopic.php?id=4120

ТОПОР, СИМВОЛИЗМ И НЕКОТОРЫЕ ТОЛКОВАНИЯ ЗНАЧЕНИЯ В ВЕДОВСТВЕ

То, что топор вплоть до этнографической современности выступает в качестве одного из наиболее сакральных предметов, свидетельствуют различные факты. Повсеместно топор выступает не только как основной оберег от нечистой силы, но и в качестве продуцирующего средства, магического предмета в обрядах повышения славутности, «прорубания» пути, изгнания болезни и т.д. Зафиксировано выражение «sekeorou hazeti» (бросать секиру) в значении «клясться», а целование топора (секиры) и принесение при этом клятвы [78] говорит о равенстве статуса данного предмета главным святыням (икона, хлеб). Не случайна и формула «иного» мира в заговорах – «где петух не поет, топор не сечет»[79].

В контексте нашего исследования акцентируем, что топор является символическим антиподом растительного символа (дерево). Исследователями уже не раз было отмечено, что в ритуальных песнях игровой культуры и брачной обрядности славянских народов женские образы всегда связаны с деревом. В свадебных фольклорных текстах часто фигурирует мотив срубания березы, символизирующий «смерть» девичьей красоты и воскрешение девушки в ином качестве.

В ряде широко распространенных песен девичника содержатся мотивы ухода невесты в «зеленую дубраву», которую жених должен «посечь», в украинских вариантах текста жених рубит сад–виноград [80], что в славянском фольклоре традиционно служит в качестве метафорического обозначения коитуса[81]. Акционально эта идея присутствует в юношеских половозрастных обрядах инициационного характера, в календарной и свадебной обрядности. Более того, в ряде славянских традиций отмечен весьма архаичный мотив отрубания топором девичьей косы в свадебном обряде. Отголоском этого можно считать обычай символического обрезания, когда дружка трижды проводит ножом по косе невесты [82].

Образы топора–древа как мифонима мужского–женского начал воплотились в мифологеме строгания–стружек как метафоры соития–деторождения (ср. выражения типа детей настрогал, фразеологизм черт лыко дерет, обозначающий родовые муки [83], поверья, связанные с использованием стружек в родильной обрядности и т.д.). Таким образом, бином топор–древо может выступать как символическое воплощение соединения мужского и женского начал, любовно–брачных отношений, представлений о воспроизводстве жизни. Учитывая, что топор в различных мифологических традициях является атрибутом верховного божества, а образ дерева содержит в себе комплекс представлений о мировом древе, эта устойчивая комбинация имеет весьма широкий спектр мифопоэтических реминисценций.

И хотя топор в различных контекстах и ситуациях может выступать как носитель разных символических значений, сакральная природа его не подлежит сомнению и восходит к древнейшим языческим представлениям о нем как божественном атрибуте громовержца. Таким образом, именно эта характеристика становится определяющей при выборе предмета–символа для формирования мужской идентичности (ср. представление о том, что сыновей рождает Бог, а также имеющуюся версию этимологии лексемы парень как страдательной формы от Перун: «парень», т.е. произведенный, рожденный, сын.
Автор Жульникова С.Н. (Петрозаводск)

Гендер в предметном коде культуры: символ и архетип (на материале славянских обрядов первого года жизни)

В настоящее время гендерная проблематика находится в фокусе научного и общественного внимания как в России, так и за рубежом. В последние годы вышло немало научных сборников и монографий, посвященных анализу форм проявления «мужского»/«женского» в традиционной культуре, функционированию мужских и женских субкультур, гендерным стереотипам поведения и ценностным ориентирам[1]. Тем не менее многие аспекты данной проблематики пока еще недостаточно изучены.

Для понимания концепта «мужского»/«женского» в традиционной культуре важнейшим является анализ атрибутики пола, в том числе семантики и знаковых функций гендерных предметных символов. Несмотря на то что перечень сугубо мужских / женских предметов в традиционной культуре достаточно представителен, в обрядах половой идентификации используется весьма ограниченный набор знаковых вещей. В славянском мире в качестве наиболее устойчивой комбинации, репрезентирующей идею пола в предметно–символическом коде культуры, является бином топор–веретено (как вариант: рубящее/режущее орудие – предмет, связанный с процессом прядения[2]). Имеющиеся в нашем распоряжении материалы демонстрируют неслучайность и устойчивость этой символической предметной оппозиции в разных локальных традициях, что дает основание полагать, что данный бином носит общеславянский характер и отражает определенные системные связи на уровне архетипов.

Цель исследования – определение знаковой функции гендерных предметных символов топор–веретено[3] и того образа и концепта, репрезентацией которого они являются. Исследование выполнено в основном на материале славянских обрядов первого года жизни, доминантой которых служит ритуальное формирование и закрепление половой идентичности.

Говоря об обрядах половой идентификации, не следует забывать, что в прошлом ритуальное формирование гендерного статуса младенца начиналось значительно раньше его рождения. В традиционной культуре легитимной предпосылкой появления на свет ребенка была свадьба, поэтому уже в этот момент совершаются магические действия, призванные обеспечить рождение ребенка определенного пола. Появление мальчика, наследника семейного имени и имущества, в отличие от девочки, в народной культуре оценивалось более позитивно, воспринималось как благословение Божие[4]. Не случайно на свадьбе предпринимаются различные действия, направленные в первую очередь на рождение мужского потомства, в том числе с использованием «мужских» предметных метафор. Так, прежде чем войти в новый дом, невеста перешагивала через топор (луж.) или становилась на нож или топор, который потом забрасывала на крышу дома (югосл.)[5]. В Западной Словакии топор клали под постель молодоженам[6].

Согласно народным представлениям, формирование пола будущего ребенка происходит в момент зачатия, не случайно при этом фигурируют предметы с «половой» семантикой. Если супруги хотели девочку, женщина клала на время полового акта под подушку «прялочку», выструганную из лучинок, если мальчика – под подушку засовывали топор (Прикамье)[7]. В Заонежье мужчине советовали: «Если хочешь парня состряпать, то сунь за пояс топор и сделай дело»[8]. В Черногории женщинам во время прядения запрещалось касаться веретеном мужчины, чтобы у него не рождались одни девочки[9]. Также верили, что нельзя касаться веретеном беременной, так как это приведет к рождению дочери. Если же супруги хотели девочку, то беременная натыкала на веретено головку лука, а другой край веретена перевязывала красной ниткой или цепью от котла над очагом[10]. Примечательно, что магия веретена распространялась и на домашний скот: так, сербка, сажая курицу на яйца, «мешала» их веретеном, чтобы было больше курочек и меньше петушков[11]. [текст с сайта музея-заповедника «Кижи»: http://kizhi.karelia.ru]

Манипулирование предметами – тендерными символами – могло не только обеспечить формирование желаемого пола будущего ребенка, но и предотвратить нежелательное появление детей. Для этой цели в день свадьбы закапывали снятое с рукояти топорище. Верили, что молодая останется бездетной, пока топор находится в земле[12]. Не желая более иметь детей, женщина прокалывала веретеном сорочку, в которой она рожала[13].

Гендерные символы присутствуют и в родинном обрядовом комплексе, причем не только на предметно–акциональном, но и на вербальном уровне ритуала. Образы топора и веретена как метафоры рождающегося младенца мужского/женского пола встречаются в заговорах на облегчение родов. У сербов при затянувшихся родах через рубашку роженицы пропускали топор и веретено и говорили: «Ако си мушко, узми секиру; ако си женско, узми веретено!» («Если ты мужского пола, возьми топор, если женского – возьми веретено!»)[14]. Как вариант приведем еще один заговор, где вместо предметных символов актуализировано действие рубить/чесать: «Шла Ева цэраз морэ, золотыми ключами отмукала, две душечки на этой свет уйзволяла. Кали девачка, дак чэшыся, грэбыся, на этый свет явися. А кали мальчик – сечыся, рубайся, на этый свет яуляйся»[15]. То, что речь в тексте идет о вычесывании льна (первой стадии прядения, по мнению некоторых исследователей[16]), подтверждают заговоры, где в качестве женского символа упоминаются щеть и гребень[17].

С половой идентификацией младенца связан и акт отрезания пуповины с использованием гендерно маркированных предметов. Пуповину только что родившейся девочки перерезали обычно на веретене, «чесалке» (гребне), прялке, эти предметы также прикладывали к ново–рожденной[18]. Старались отрезать пуповину так, чтобы она упала на пряжу. Отрезанную пуповину или отпавший пупок клали на прялку, ткацкий стан[19]. Новорожденной девочке проводили куделью по губам, чтобы она была хорошей пряхой (славон.)[20]. На родинах произносились пожелания новорожденной: «Чтобы тонко пряла, часто ткала, рукодельничала»[21]. В некоторых районах России при рождении дочери было принято прибивать прялку на угол избы[22], дарить родившейся девочке маленькую прялку – впоследствии это была ее первая игрушка[23].

Мальчику пуповину обрезали на топоре (колуне), «чтоб, значит, работник был»[24]. В обряде родин южных славян пуповину мальчика перерезали топором или ножом[25]. Новорожденному мальчику вкладывали в руки топор (прикарпат.), нож или кинжал (харьков.)[26].

Закрепление, подтверждение полового статуса младенца имело место и в обрядовом комплексе крещения/крестин. Так, в Северной Словакии у порога двери, в которую должны были внести ребенка после обряда крещения, клали топор для мальчика или кудельдля девочки[27]. Лужичане в этом случае клали топор и пилу для мальчика и прялку и веник для девочки[28]. В Поморавье в момент крещения мальчика в церкви отец рубил дрова[29]. В ряде традиций перед крещением в пеленки для девочки клали немного льна (бел., луж.)[30]. Новорожденную девочку передавали крестной матери через прялку (рус.), гребень (укр.), возвращаясь из церкви, крестная брала кудель и садилась прясть, чтобы девочка успешно овладела этими операциями (рус., пол.)[31].

От нечистоты родин роженица очищалась у русских преимущественно баней (одной–тремя и более), у белорусов – баней и «обмыванием/размыванием рук» (одна или с повитухой), у украинцев – «размыванием рук» обязательно вдвоем с бабкой[32]. Наиболее интересное описание этого обряда относится к Украине. Происходил он в разные сроки (и до крещения, и после него) и отличался многими локальными особенностями. Повитуха готовила «непочатую» воду, куда добавлялась иорданская вода, конопляное семя, ягоды калины, хмель, зерно овса и другие злаки. Роженица становилась правой ногой на топор, если родился мальчик, или на гребень (прялку), если родилась девочка[33]. В других вариантах обряда роженица касалась босой ногой топора или веретена[34].

Акцентирование половой принадлежности младенца прослеживается в обрядах, где актуализируется идея начала, первого раза. Так, во время первого купания в зависимости от пола младенца рядом с дежой клали топор или веретено[35]. У русских Олонецкой губернии мальчика ставили на топорище, когда он первый раз засмеется[36].

В период после рождения младенца и до появления у него первых зубов повсеместно опасались его «подмены» со стороны нечистой силы, злых духов, особенно в опасное ночное время. С этой целью в люльку или под нее клали предметы, которые традиционно трактуются исследователями исключительно как обереги. Так, в Заонежье под зыбку мальчика клали топор и полено, а под зыбку девочки – веник, к люльке для мальчика на ночь подвешивали кусочек кожи и шило, а для девочки – веретено и кудель, иногда на щепке или детской прялке[37]. Веретено (прялка, кудель) и топор выступают в качестве традиционных оберегов младенца и в иных локальных традициях[38]. Представляется, что предметы, наделяемые в народной культуре апотропейными функциями, в первую очередь связаны со знаком половой идентификации младенца[39]. Закрепление с помощью гендерных знаков–символов пока еще зыбкого полового статуса новорожденного само по себе служило надежным профилактическим средством против «подмены» и иного нежелательного влияния негативных сил.

Знаковым событием первого года жизни является прорезывание первого зуба, обычно приходящееся на полугодовой рубеж. В связи с этим примечателен обряд, зафиксированный в Заонежье. Для младенца в полугодовалом возрасте устраивалась специальная баня, при этом в банные дрова для девочки клали веретено[40]. В качестве символического заместителя младенца женского пола веретено фигурирует и при совершении ритуальной кражи ребенка по истечении года с момента рождения (болг.)[41].

Наделению ребенка «культурными» признаками пола посвящены постриги (бел. застрижки, укр. пострижчины, обстрижчини). Этот обряд мог совмещаться с первым обрезанием волос и в таком случае совершался через год после рождения или мог происходить на третьем, пятом, седьмом году жизни. Основным моментом пострига было поса–жение ребёнка на объект или рядом с объектом, символизирующим мужскую или женскую сферу деятельности[42]. Обычно при первой стрижке волос ребенка сажали на шубу, под которую для девочки прятали веретено, а для мальчика – топор[43]. Примечательно, что первое обрезание волос сопровождалось наделением ребенка атрибутами, указывающими на принадлежность миру культуры (пояс, крест). В результате всех этих мер создавался человек, совершалось его «настоящее» рождение[44]. Собственно в этот момент и завершается ритуальное формирование пола младенца, красной нитью проходящее через все ключевые моменты начального этапа жизни.

Итак, очевидно, что предметная оппозиция рубящее/режущее орудие – предмет, связанный с процессом прядения, является устойчивой метафорической гендерной парой в обрядах ритуального формирования пола, а сопряжение элементов топор–веретено представляется наиболее архаичным вариантом воплощения оппозиции «мужское»/«женское» в предметно–символическом коде культуры.

Подтверждением этого тезиса может служить тот факт, что эти предметы выступают в качестве гендерных знаков–символов в мифопо–этической традиции. Так, веретено как атрибут женщины упоминается в народных этиологических мифах[45]. Метафорическое соотнесение топора с образом мужчины, а веретена с образом женщины прослеживается в русских пословицах: «Смирен топор, да веретено бодливо», «Знай, баба, свое кривое веретено»[46], «Кривое веретено не выправишь», «Мужик без топора хуже бабы»[47] (ср. также загадку о мужиках и бабах: «Семь топоров в подлавице смирно лежат, две прялки рогами врозь[48]»).

О мифологических корнях этой пары свидетельствуют встречающиеся в фольклоре образы золотой секиры и золотого веретена (клубка) как символов «мужского»/«женского». Превращение девицы в золотое веретёнце и наоборот – устойчивый мотив сказочного фольклора. Показательно употребление этих предметных метафор в заговорах, наименее подверженной изменениям архаичной жанровой форме с жестко ограниченным словарем. Исследователи отмечают, что особенность этого жанра – в теснейшей связи с ритуалом, а глубокая реконструкция заговорной схемы приводит, в частности, к более архаичным конструкциям – к схемам творения, в которых «проверяются» ряды «макро–микрокосмических» отождествлений[49].

Неслучайность связки топор–веретено и обнаружение ее в различных локальных традициях славянского мира говорит о том, что мы имеем дело с архаичными элементами мифопоэтической системы. Очевидно, что семантика данных предметов и их роль в ритуале значительно глубже принятого ранее рассмотрения их использования в обрядах детского цикла в русле социализации, приобщения к сфере мужской/женской производственной деятельности, наделения необходимыми трудовыми навыками и т.п. При этом ссылка на толкование информантов не может приниматься в расчет, так как в этом случае мы, очевидно, имеем дело с вторичной семантизацией при утрате глубинного первоначального смысла.

Попробуем определить, репрезентацией какой мифологической схемы и какого образа–концепта является бином топор–веретено.

Известно, что традиционная культура – универсальный знаковый комплекс, в основе которого лежит представление о том, что макрокосм и микрокосм, природное и культурное, божественное и человеческое отражают единый космический миропорядок, а актуальная картина мира неминуемо соотносится с космологическими схемами, рассматриваемыми как прецедент, служащий образцом для воспроизведения уже в силу того, что он имел место в первоначальные времена, «в начале». Для архаичного сознания мифопоэтической эпохи все, что есть, результат последовательных воспроизведений прецедента, первособытия, экспликация исходной ситуации (творение) применительно к новым условиям «оплотняющегося» космологического бытия[50].

В этой семиотической системе жизнь человека не могла программироваться иначе, чем со ссылкой на некий мифологический прототип, который выступал в качестве сакрального образца, основы и модели для образа личностного. Пол (гендер), понимаемый в биологическом, социальном и символическом значении, и реализация программы полового статуса индивида неизбежно должны были строиться в русле определенной мужской/женской мифопоэтической парадигмы, реализующейся как в системе представлений, ритуальных и бытовых поведенческих норм и стереотипов, так и в предметно–символическом коде культуры – в определенных гендерных знаках и атрибутах.

Очевидно, что в качестве сакрального прототипа для ритуального формирования индивида в архаичной культуре выступает тот, «по образу и подобию» которого и создан человек, т.е. творец, демиург. Более того, «в каждой отмеченной точке жизненного пути человек может выступать как своего рода замена божественного персонажа в соответствующей ситуации»[51], а сам ритуал призван решить проблему тождества и установить «макро–микрокосмические» соответствия.

Учитывая важность этого тезиса для нашего исследования, обратимся к последним работам, посвященным обряду родин, где содержится представительный корпус примеров, из которых приведем лишь некоторые.

Исследователи не раз отмечали, что в традиционной культуре славян наличествует мотив божественного происхождения ребёнка: «З неба упало дитя – Бог скынуу»; «Из неба Бог скидае – летит, летит хлопчик»[52]. В заговорах на облегчение родов о младенце говорят «от Бога родимое и от Бога питаемое». Об этом свидетельствует и мотив сакрализации образа новорожденного в языке – Божья прибыль, Богоданное дитя и обычай называть младенца Богданом до обряда имянаречения, а также давать это имя внебрачным детям, и обращение к Богу в речениях типа: «Пусть Боженька зародит мальчика», и объяснение бесплодия как наказания за грехи: «Бог не дал детей». Роды воспринимаются в народной культуре как Божье прощение роженицы (ср. речения: непрощёная, неблагословенная – нерожавшая; Бог простит – разрешение от бремени)[53].

В Болгарии молодая мать после родов именуется Богородица, а ее муж – Богородник, постель – на Дева Мария леглото, т.е. «кровать Девы Марии». Многие аспекты ритуализированного поведения женщины (обычай рожать в хлеву и на соломе, использование предметов, освященных образом Божьей Матери и т.д.), если и объясняются, то только через действия Божьей Матери: «так делала Богородица»[54]. Повитуха во время родов произносит заговоры, в которых Богородица может выступать в роли роженицы, а сама повитуха – отождествляться с Соломони–дой, помощницей Марии во время божественных родов[55]. В контексте сопоставления родин и рождества показателен украинский обычай входить в дом, где есть новорожденный, с обязательным приветствием «Христос воскресе», независимо от календарного периода. Это же восклицание должно было звучать на всех поворотах и перекрестках у русских в Нижегородской губернии, когда ребёнка везли крестить в церковь. Таким образом, во время приближения родов, в их процессе и после происходит своеобразное отождествление роженицы с Богородицей, а само рождение уподобляется Рождеству[56].

Для нашего исследования важен тот факт, что в обрядовом комплексе родин происходит конструирование средствами ритуала мифологического хронотопа, в котором действия участников обряда строятся по архетипической модели божественных родов. Очевидно, что эта модель должна была сложиться ранее принятия христианства и что христианским образам предшествовали персонажи языческого пантеона. И хотя Богородица и Христос заменили божества языческого культа, в определенной степени став символами женской и мужской совокупности христианского (православного) рода[57], трудно представить их образы в качестве сакрального прототипа для ритуального формирования гендерного статуса человека во всем многообразии проявлений жизни пола (в том числе в русле мифологической концепции отношения полов, супружества и воспроизводства). Без сомнения, в ритуальном комплексе родин должен содержаться иной, более архаичный пласт их семантики, понимание которого ныне утрачено, и сохранение в ритуале предметных символов, явно не связанных с христианской традицией, служит этому доказательством.

Архаический пласт аксиосферы «мужского» и «женского» лежит в креативной сфере, области взаимодействия полов, которое является отражением взаимодействия полярностей мироздания[58]. В мифопоэтиче–ской картине мира существует только одна устойчивая гендерная комбинация, которая могла послужить исходным сакральным прототипом для мифологической концепции пола – это оппозиция небо/земля, взаимодействие которых осмыслялось в образах мифа о небесной свадьбе, священном браке стихий. В индоевропейской традиции присутствует не только сама номенклатура «Небо–отец» и «Земля–мать», но и их сочетание в единую пару, а в текстах на древних индоевропейских языках зафиксирован соответствующий миф[59].

В славянской мифопоэтической системе полярности мироздания (небо–земля) воплотились в образе божественной супружеской пары – громовержец (Перун) и супруга громовержца (Мокошь), определявшей модель мира в целом и структуру так называемого основного мифа. ««Основной» миф был мифом по преимуществу и претендовал на универсальное значение, на то, чтобы быть руководством человека на его жизненном пути. Именно поэтому он сохранился полнее всего из того, что было или могло быть в словесности праславянской эпохи… Естественно, что такой текст не мог быть забыт. Он мог изменяться и трансформироваться как угодно радикально, но все‑таки лишь настолько, насколько ему было гарантировано сохранение главного смысла мифа, определявшего его назначение»[60]. С приходом христианства фрагменты языческих верований не исчезли, но продолжали сохраняться в ритуально–магической практике, в первую очередь – в предметно–символическом коде культуры (ср., например, использование в родинном комплексе громовой стрелы, окуривание младенца волокнами льна[61] и т.д.).

Так как в информационной структуре ритуала метонимия выступает как основной способ реализации его значения[62], представляется, что в качестве гендерных знаков–символов в обрядах половой идентификации выступают фрагменты основного мифа, а именно вещественные атрибуты божественной супружеской пары Перун – Мокошь: топор (секира) и веретено.

Отметим, что еще в глубокой древности топор относился к предметам, наделенным особой магической силой, и использовался в соответствующих мифоритуальных действиях. В ранних государствах топор был связан с инсигниями верховной – царской и жреческой – власти, символизируя силу и божественную власть[63]. Во всех древних религиях топор ассоциировался с молнией и плодородием[64]. Известна магическая роль топора в славянских народных представлениях, генетически восходящая к сакральной природе атрибута громовержца. Подтверждением этому служит отношение крестьян к находкам каменных топоров, которые повсеместно считались «громовыми» («перуновыми»)[65].

Весьма обширная этимология слова секира (сѣкира) и родственных ему слов в древнерусском/старославянском языке позволяет сделать вывод о том, что в этом предмете воплотились представления о жреческом атрибуте, воинском оружии, орудии жертвоприношения[66], истребления зла («сѣкуще я сѣчем великим зло»), наказания и казни, разделения и наделения долей, в том числе мерой жизненного срока (ср. «смертная сѣкира», «древо человѣк, сѣкира человѣку кончина»[67]). Не стоит забывать, что и получение каменного огня определяется глаголом высекать, а молнии в речениях древности секутся[68]. Таким образом, в этом предметном символе – атрибуте громовержца – наглядно воплотились основные божественные функции.

Кроме того, семантика топора как орудия с функцией рассекать может быть связана как с космогонической символикой жертвоприношения, так и с продуцирующей магией и комплексом представлений о дефлорации, предшествующей оплодотворению. Языковые и мифологические реконструкции на материале различных традиций позволяют сделать вывод о том, что архаичные представления о сотворении мира связаны с идеей о раскалывании, расщеплении земли (плодоносящего женского лона)[69].

Согласно архаическим представлениям, мир в мифологическое время был «развернут» из тела жертвы[70]. В то же время творение космоса в космогонических мифах предстает как акт божественного совокупления и оплодотворения земли небом, как священный брак, являющийся источником земного (растительного, животного, человеческого) плодородия[71]. Акт рассечения режущим/рубящим орудием представлялся язычникам творческим актом и уподоблялся рассечению Хаоса божественным фаллосом, в результате чего возникло мироздание[72], а этимология слов, обозначающих холодное орудие, а также лексема разрубать/резать в индоевропейских языках соотносится со значениями жить, творить, рождать, знать, обновление[73].

Показательно, что в мифологической топографии Вселенной природные пещеры, расщелины являлись репликой эпохи первотворения, метафорой рождающего лона земли. Мотив отмыкания весны (= земли при наступлении весны) присутствует в календарном фольклоре, «это отмыкание состоит как бы во вскрывании ее лона, что делает ее детородной. В мифе это отмыкание Земли–Матери совершается молнией, молотом, кием, каменной палицей Неба–Отца или Громовержца (Перуна, Перкунаса и т.п.)»[74]. Представление о том, что божественный оплодотворяющий акт брачного союза неба и земли повторяется ежегодно во время первой грозы, сохранился в народных поверьях. Так, болгары считают, что только первый гром имеет плодотворную силу, другие же приносят мор и не–урожай[75]. Поляки верят, что сразу после первой весенней грозы вода в источниках на миг становится кровавой[76], что, вероятно, связано с представлениями о дефлорации–оплодотворении земли. [текст с сайта музея-заповедника «Кижи»: http://kizhi.karelia.ru]

В акциональном коде славянских обрядов обычай втыкать топор в землю – один из ритуальных актов апотропеического и продуцирующего характера, несомненно, восходит к символике оплодотворения земли небесным божеством (ср. в сказках: волшебный топор–саморуб одним ударом лезвия о землю творит чудеса, при этом сам топор является герою вслед за ударом огнива о кремень[77]). То, что топор вплоть до этнографической современности выступает в качестве одного из наиболее сакральных предметов, свидетельствуют различные факты. Повсеместно топор выступает не только как основной оберег от нечистой силы, но и в качестве продуцирующего средства, магического предмета в обрядах повышения славутности, «прорубания» пути, изгнания болезни и т.д. Зафиксировано выражение «sekeorou hazeti» (бросать секиру) в значении «клясться», а целование топора (секиры) и принесение при этом клятвы[78] говорит о равенстве статуса данного предмета главным святыням (икона, хлеб). Не случайна и формула «иного» мира в заговорах – «где петух не поет, топор не сечет»[79].

В контексте нашего исследования акцентируем, что топор является символическим антиподом растительного символа (дерево). Исследователями уже не раз было отмечено, что в ритуальных песнях игровой культуры и брачной обрядности славянских народов женские образы всегда связаны с деревом. В свадебных фольклорных текстах часто фигурирует мотив срубания березы, символизирующий «смерть» девичьей красоты и воскрешение девушки в ином качестве. В ряде широко распространенных песен девичника содержатся мотивы ухода невесты в «зеленую дубраву», которую жених должен «посечь», в украинских вариантах текста жених рубит сад–виноград[80], что в славянском фольклоре традиционно служит в качестве метафорического обозначения коитуса[81]. Акционально эта идея присутствует в юношеских половозрастных обрядах инициационного характера, в календарной и свадебной обрядности. Более того, в ряде славянских традиций отмечен весьма архаичный мотив отрубания топором девичьей косы в свадебном обряде. Отголоском этого можно считать обычай символического обрезания, когда дружка трижды проводит ножом по косе невесты[82].

Образы топора–древа как мифонима мужского–женского начал воплотились в мифологеме строгания–стружек как метафоры соития–деторождения (ср. выражения типа детей настрогал, фразеологизм черт лыко дерет, обозначающий родовые муки[83], поверья, связанные с использованием стружек в родильной обрядности и т.д.). Таким образом, бином топор–древо может выступать как символическое воплощение соединения мужского и женского начал, любовно–брачных отношений, представлений о воспроизводстве жизни. Учитывая, что топор в различных мифологических традициях является атрибутом верховного божества, а образ дерева содержит в себе комплекс представлений о мировом древе, эта устойчивая комбинация имеет весьма широкий спектр мифопоэтических реминисценций.

И хотя топор в различных контекстах и ситуациях может выступать как носитель разных символических значений, сакральная природа его не подлежит сомнению и восходит к древнейшим языческим представлениям о нем как божественном атрибуте громовержца. Таким образом, именно эта характеристика становится определяющей при выборе предмета–символа для формирования мужской идентичности (ср. представление о том, что сыновей рождает Бог, а также имеющуюся версию этимологии лексемы парень как страдательной формы от Перун: «парень», т.е. произведенный, рожденный, сын[84]).

Соответственно для ритуального формирования женской идентичности должен быть выбран образ Мокоши. Этимологические разыскания установили бесспорную связь имени Мокошь не только с mok – «влага», «влажный», «мокрый» (связь жизни с водой принадлежит к числу универсалий, ср.: вода как детородная влага, устойчивое выражение мать–земля сырая), но и с mokos – «прядение»[85]. Следовательно, материальным субститутом Мокоши в ритуале может служить веретено или иные предметы, связанные с процессом прядения. [текст с сайта музея-заповедника «Кижи»: http://kizhi.karelia.ru]

Символика веретена как атрибута женского божества и материализованного воплощения идеи пола в целом может быть связана с особенностями технологического процесса прядения и с символикой нити. «Пласт запретов и их толкований, основывающихся на отождествлении нити с пуповиной, апеллирует, как кажется, к наиболее древним представлениям, актуальность которых, впрочем, постоянно подновлялась физиологией родов. С этим пластом представлений связан образ «нити жизни», известный многим культурам и возникший, думается, именно из мифопоэтического осмысления пуповины»[86].

Метафорически символика нити, идея творения плоти и мифологема непрекращающейся жизни воплотились в процессе прядения, поэтому веретено и кудель выступают в качестве неизменных спутников женских мифологических персонажей, наделяющих смертных судьбой и долей, в том числе в славянской мифологии. По мнению исследователей, Мокошь относится к числу женских божеств с хозяйственной функцией, которую абстрактно можно сформулировать как увеличение материи посредством повторения циклов. В этом смысле сама структура пряжи и процесс прядения могут рассматриваться как образ умножения жизненной ткани и воспроизведения человека и рода в потомстве[87].

Отметим также, что в славянском ритуально–магическом комплексе льняная кудель (растительное волокно) и веретено (материальный субститут древа мирового, оси мироздания) могут выступать аналогом древа (растительного символа).

Совершенно очевидно, что из множества символических значений бинома топор–веретено релевантными в обрядах жизненного цикла становятся те, что имеют матримониальные коннотации, символизируют ведущие гендерные физиологические характеристики, мифологическую концепцию пола. То, что гендерная миссия в мифопоэтическом сознании связана в первую очередь с биологической функцией пола, сомневаться не приходится. О важности брака и семьи для мифологической концепции человека в традиционной культуре говорят языковые данные[88]. Таким образом, реализация гендерной роли индивида мыслится главной составляющей жизненного цикла и основной миссией человека в общем сценарии воспроизводства жизни на земле.

Не случайно в свадебном фольклоре молодец просит мифических кузнецов выковать ему золотую «сокиру» для, казалось бы, несвойственной топору функции: чтобы «печь рубати, коровай добувати»[89], что достаточно прозрачно намекает на символику дефлорации–оплодотворения–рождения (ср. эротические мотивы: «печь регоче, бо коровая хоче» и т.д.). В этой связи любопытен белорусский заговор, который произносится как бы от имени младенца в утробе, где топор упоминается наряду с главными символами мироздания: «Быв я у матушки сорок нядзель; не видав я ни божжаго свету, ни красоваго порезу, ни топорного замаху, ни красного сонца, ни яснаго месяца»[90].

Медиативная функция женщины и ее роль в воспроизводстве жизни отразились в том, что в верованиях матка (женское начало) соотносится с золотым клубком[91], а наполняющееся пряжей веретено – с физиологическими изменениями женщины в момент беременности. Так, у болгар свадебный хлеб питу украшали при помощи полного веретена, чтобы «стала полной, беременной, невеста»[92]. Мотив женитьбы молодой девушки со стариком находит следующее соответствие в текстильном коде: «Веретенушко не вьется, куделенко не плетется»[93].

Связь прядения с семантикой деторождения отчетливо выражена в свадебном обряде. У поляков невеста по возвращении с венчания садилась на дежу, а в руки ей давали ребенка, прялку и веретено[94]. У болгар после свадьбы молодой дарят новую прялку, веретено и кудель, с помощью которых она должна выпрясть (в ряде мест – в течение дня) нить и сплести повойник (свивальник) будущему ребенку. Примечательно, что этот процесс начинает мужчина из родни жениха, при этом гадают о количестве детей в молодой семье. Принимая во внимание факт называния ребенка до года – повойниче, обычай пришивать к повою пуповину, поверья, объясняющие плохую судьбу – «черной куделью мать запряла»[95], можно утверждать, что на мифологическом уровне прядение осмысляется как символическое действие, как регулирование средствами ритуала биологических процессов от зачатия до рождения (ср. толкование прядения Марии в сцене Благовещения как творения тела Христа). Показательно, что при затянувшихся родах свекровь берет кудель, переданную ей матерью роженицы, и изготовляет повойник (символический двойник младенца), который должен быть сделан до того, как закончатся роды[96]. В целом прядение в рамках ритуала способствует «формированию» репродуктивной (медиативной) функции женщины.

Таким образом, веретено и процесс прядения в предметно–символическом мире славянской культуры являются метафорическим воплощением идеи матки[97], женского начала, а топор – фаллоса, мужского начала (о чем красноречиво говорит следующее поверье: целомудренный юноша не может мастерски владеть топором[98]). Именно эти значения, содержащие ярко выраженные матримониальные мотивы, и актуализируются посредством предметных метафор в обрядах ритуального формирования–закрепления половой идентичности. Не случайно причину затянувшегося безбрачия девушек и парней искали в неисполнении для них тех или иных обрядов первого года жизни[99].

В то же время бином топор–веретено в качестве воплощения оппозиции «мужской»/«женский» соотносит текст ритуала с метатекстом, т.е. с мифом, и отсылает нас к мотиву супружеской божественной пары Перун – Мокошь и сюжету небесной свадьбы. Являясь атрибутами главных персонажей основного мифа, эти предметы в славянском ритуально–магическом комплексе функционируют в виде антиномии, в совокупности воссоздавая мифоним, имеющий статус сакрального представительства. Не случайно в паре они могут выступать в качестве символа единства и целостности мироздания[100]. И хотя с приходом христианства этот глубинный слой семантики был практически утрачен, нельзя не отметить некоторых знаковых параллелей христианства с ключевыми языческими ген–дерными символами (ср. образы Иисуса–плотника или прядущей Марии в иконографии Благовещения).

Анализ репрезентаций пола в предметно–символическом коде культуры показывает, что наряду с наиболее устойчивой комбинацией топор–веретено в обрядах половой идентификации младенца изредка могут выступать иные предметы, восходящие к той же идее и концепту, что является примером предметной синонимии в ритуале. Вариативность «мужских» предметных метафор (коса, молот, пила) может быть связана с многозначностью лексем сечь, секира, которые в разных славянских языках означают не только рубить, но и косить, не только топор, но и большой кузнечный молот, меч, пилу[101]. Кроме того, в мифологических представлениях богу–громовержцу приписываются как золотая секира, так и огненные стрелы, палица, копье, пламенный меч, каменный или медный крестообразный молот. В качестве женского символа, кроме предметов комплекса прядения–ткачества, в редких случаях выступает серп[102]. Отметим, что серп связан не только с исключительно женским занятием – жатвой, повсеместно осмысляющейся как роды Земли–матери, но и с лунарной символикой (ср. серп луны). Связь луны с деторождением породила ассоциативность в мифопоэтической традиции пары «матка – луна» (ср. устойчивая формула матки в заговорах – светлый месяц, обозначение болезни золотника – матка опускается к луне и т.д.)[103]. Итак, и серп и веретено восходят к одному и тому же концепту идеи пола, соответственно, могут рассматриваться как семантические синонимы. Более того, одно и то же содержание может иметь в ритуале разные способы выражения: так, пуповину мальчику могли обрезать на дубовой плахе[104] (дуб – символ Перуна в растительном коде[105]).

Таким образом, присутствие предметов – божественных атрибутов в славянских обрядах первого года жизни создает мифологическую ситуацию и обеспечивает представительство сакрального на важнейших этапах младенчества, а манипулирование ими предстает как акт «доделывания» новорожденного по воле, образу и подобию божьему. С помощью предметного кода программируется судьба ребенка как носителя определенной – с ориентацией на сакральный прототип – гендерной роли в общем онтологическом сценарии воспроизводства жизни. Приобретая посредством целой серии ритуальных актов освященный мифологической перспективой гендерный статус, ребенок оказывается под патронажем и покровительством божественных сил высшего порядка. В то же время важно отметить, что топор и веретено становятся гендерными предметными символами не только метонимически, но и метафорически. В выборе данных предметов в качестве символов «мужского»/«женского» отразился как процесс семиотизации человеческого тела, так и соматический аспект мифа о первотворении.

  • [1] Этнические стереотипы мужского и женского поведения. СПб., 1991; Мужчина и женщина в современном мире: Меняющиеся роли и образы. Т. 1, 2. М., 1999; Мужской сборник. Вып.1. Мужчина в традиционной культуре. М., 2001; Мужской сборник. Вып.2. «Мужское» в традиционном и современном обществе. М., 2004; Мужики и бабы: Мужское и женское в русской традиционной культуре. СПб., 2005 и др.
  • [2] В ряде случаев в перечне женских символов могли использоваться предметы, связанные с ткачеством, что, видимо, имеет позднее происхождение.
  • [3] Говоря о биноме топор–веретено, мы имеем в виду и варианты: рубящее/режущее орудие – предмет, связанный с прядением (кудель, гребень, прялка и т.д.).
  • [4] Русские дети: Основы народной педагогики. СПб., 2006. С.247.
  • [5] Брак у народов Центральной и Юго–Восточной Европы. М., 1988. С. 73, 120.
  • [6] Рождение ребенка в обычаях и обрядах. Страны зарубежной Европы. М., 1999. С.26.
  • [7] Шумов К.Э., Черных А.В. Беременность и роды в традиционной культуре русского населения Прикамья // Секс и эротика в русской традиционной культуре. М., 1996. С. 177.
  • [8] Логинов К.К. Семейные обряды и верования русских Заонежья. Петрозаводск, 1993. С.24.
  • [9] Славянские древности: Этнолингвистический словарь в 5-и томах. Т.1. М., 1995. С.340.
  • [10] Рождение ребенка в обычаях и обрядах. С.71.
  • [11] Славянские древности… Т.1. С.341.
  • [12] Рождение ребенка в обычаях и обрядах… С.27.
  • [13] Агапкина Т.А. Славянские обряды и верования, касающиеся менструации // Секс и эротика в русской традиционной культуре. С.134.
  • [14] Цит. по: Славянские древности. Т.1. С.340–341.
  • [15] Цит. по: Кабакова Г.И. На пороге жизни: новорожденный и его «двойники» // Слово и культура. Памяти Никиты Ильича Толстого. Т.2. М., 1998. С.105; Полесский этнолингвистический сборник. М., 1983 С.61; аналоги см.: Полесские заговоры (в записях 1970–1990 гг.). М., 2003. С. 25, 32, 33, 34.
  • [16] Лебедева Н.И. Прядение и ткачество восточных славян в XIX – начале XX веков // Восточнославянский этнографический сборник. М., 1956. С.480.
  • [17] Полесские заговоры (в записях 1970–1990 гг.). С.28.
  • [18] Этнография восточных славян. Очерки традиционной культуры. М., 1987. С.397; Лаврентьева Л.С. Социализация девочек в русской деревне // «Мир детства» в традиционной культуре народов СССР. Ч.1. Л., 1991. С.29; Добровольская В.Е. Институт повивальных бабок и родильно–крестильная обрядность (по материалам экспедиций 1994–1997 гг. в Судогодский район Владимирской области) // Родины, дети, повитухи в традициях народной культуры. М., 2001. С.98; Мужики и бабы… С.503.
  • [19] Седакова И. А. Балканские мотивы в языке и культуре болгар. М., 2007. С. 97, 331.
  • [20] Славянские древности. Т. 3. С. 19.
  • [21] Мужики и бабы. С.503.
  • [22] Русские дети: Основы народной педагогики. С.301.
  • [23] Лаврентьева Л.С. Социализация девочек в русской деревне. С.29.
  • [24] Этнография восточных славян. С.397; Добровольская В.Е. Институт повивальных бабок и родильно–крестильная обрядность. С.98.
  • [25] Девочке пуповину перерезали серпом, что будет прокомментировано далее (Рождение ребенка в обычаях и обрядах… С.75).
  • [26] Славянские древности. Т.3. С.175.
  • [27] Рождение ребенка в обычаях и обрядах… С.41.
  • [28] Там же. С. 53.
  • [29] Славянские древности… Т.2. М., 1999. С.138.
  • [30] Славянские древности. Т.3. С.94.
  • [31] Лаврентьева Л. С. Социализация девочек в русской деревне. С.503; Славянские древности. Т.2. С.34.
  • [32] Бернштам Т.А. Молодость в символизме переходных обрядов восточных славян: Учение и опыт Церкви в народном христианстве. СПб., 2000. С.100.
  • [33] Байбурин А.К. Ритуал в традиционной культуре. Структурно–семантический анализ восточнославянских обрядов. СПб., 1993. С.97–98; Лаврентьева Л.С. Социализация девочек в русской деревне. С.29.
  • [34] Этнография восточных славян. С.400.
  • [35] Славянские древности. Т.3. С.53.
  • [36] Михайловская М. В. Карельские заговоры, приметы и заплачки // Сборник Музея антропологии и этнографии. Т.5. Вып.2. Л., 1925. С.624.
  • [37] Логинов К.К. Семейные обряды и верования русских Заонежья. С.73.
  • [38] Левкиевская Е.Е. Славянский оберег. Семантика и структура. М., 2002. С.74; Седакова И.А. Балканские мотивы в языке и культуре болгар. С.218; Баранов Д.А. «Стоит город не на земле, не на воде» // Живая старина. 1998. №2. С.22 и др. Для сравнения у вепсов: «Парню топор из щепок делают с палец, девочке – прялку. В люльку кладут» (ПМА: М.П.Ларина, 1914, ур.Торозеро Вологодской области).
  • [39] Для сравнения, эффективным средством успокоения детей на ночь признавались магические приемы с использованием для мальчика отцовских портов, а для девочки – материнской юбки или сарафана. Логинов К.К. Семейные обряды и верования русских Заонежья. С.74.
  • [40] Логинов К.К. Семейные обряды и верования русских Заонежья. С.83.
  • [41] Седакова И.А. Балканские мотивы в языке и культуре болгар. С.230.
  • [42] Байбурин А.К. Ритуал в традиционной культуре. С.59.
  • [43] Этнография восточных славян. С.400; Мужики и бабы… С.649.
  • [44] Байбурин А.К. Ритуал в традиционной культуре. С.59.
  • [45] Славянские древности… Т.2. М., 1999. С.205.
  • [46] Цит. по: Даль В.И. Пословицы русского народа. М., 1994. С. 221, 234.
  • [47] Пословицы. Поговорки. Загадки. М., 1986. С.244–245.
  • [48] Загадки. Л., 1998. С.63.
  • [49] Топоров В.Н. Предыстория литературы у славян: Опыт реконструкции: Введение в курс истории славянских литератур. М., 1998. С.196.
  • [50] Топоров В.Н. Предыстория литературы у славян… С.59.
  • [51] Там же. С.175.
  • [52] Виноградова Л.Н. Откуда дети берутся? Полесские формулы о происхождении детей // Славянский и балканский фольклор. М., 1995. С.177–178.
  • [53] Баранов Д.А. Родинный обряд: время, пространство, движение // Родины, дети, повитухи в традициях народной культуры. М., 2001. С. 17, 24; Хафизова Л.Р. Персонажи колыбельных песен // Там же. С.191.
  • [54] Седакова И.А. Культ Богородицы в болгарских родинах // Родины, дети, повитухи в традициях народной культуры. С. 154, 156–157.
  • [55] Кабакова Г.И. Отец и повитуха в родильной обрядности Полесья // Родины, дети, повитухи в традициях народной культуры. С.115; Листова Т.А. Русские обряды, обычаи и поверья, связанные с повивальной бабкой (вторая половина XIX – 20-е годы XX в.) // Русские: семейный и общественный быт. М., 1989. С.147.
  • [56] Седакова И.А. Культ Богородицы в болгарских родинах. С.153–154.
  • [57] Бернштам Т.А. Молодость в символизме переходных обрядов восточных славян… С.232.
  • [58] Элиаде М. Космос и история. М., 1987. С.48.
  • [59] Топоров В.Н. Детская игра «в ножички» и ее мифоритуальные истоки // Слово и культура. Памяти Никиты Ильича Толстого. Т.2. С.254.
  • [60] Топоров В.Н. Предыстория литературы у славян. С.95.
  • [61] Кабакова Г.И. Отец и повитуха в родильной обрядности Полесья. С. 113, 117.
  • [62] Байбурин А.К. Ритуал: свое и чужое // Фольклор и этнография: Проблемы реконструкции фактов традиционной культуры. Л., 1990. C.15.
  • [63] Студзицкая С.В., Кузьминых С.В. Галичский «клад» (к проблеме становления шаманизма в бронзовом веке Северной Евразии) // Мировоззрение древнего население Евразии: Сб.ст. М., 2001. С.153–154.
  • [64] Кореневский С.Н. Три «рождения» топора (из истории вещей, очерк для широкого читателя) // Миропонимание древних и традиционных обществ Евразии. М., 2006. С.109.
  • [65] Даркевич В.П. Топор как символ Перуна в древнерусском язычестве // Советская археология. 1961. №4. С. 91, 100.
  • [66] Ср. близость лексем топор и жертвоприношение в индоевропейских языках. Маковский М.М. Сравнительный словарь мифологической символики в индоевропейских языках: Образ мира и миры образов. М., 1996. С.148.
  • [67] Словарь русского языка XI‑XVII вв. Вып.24. М., 1996. С. 37–38, 105–113. Ср. также сербское выражение об умершем «срубили его дерево». Толстая С.М. Символические заместители человека в народной магии // Судьбы традиционной культуры: Сб. ст. памяти Ларисы Ивлевой. СПб., 1998. С.77.
  • [68] Афанасьев А. Поэтические воззрения славян на природу. Т.1. М., 1994. С.263.
  • [69] Сагалаев А.М. Урало–алтайская мифология. Символ и архетип. Новосибирск, 1991. С. 40.
  • [70] Мелетинский Е.М. Поэтика мифа. М., 1976, с.202–203; Евзлин М. Космогония и ритуал. М., 1993. С.183–185.
  • [71] Дьяконов И.М. Архаические мифы Востока и Запада. М., 1990. С.164.
  • [72] Маковский М.М. Сравнительный словарь мифологической символики в индоевропейских языках. С.220.
  • [73] Там же. С. 220, 352, 359, 365.
  • [74] Топоров В.Н. Детская игра «в ножички» и ее мифоритуальные истоки. С.260.
  • [75] Валенцова М. М. Первый в славянской культуре // Признаковое пространство культуры. М., 2002. С.193.
  • [76] Виноградова Л.Н. Та вода, которая. // Признаковое пространство культуры. М., 2002. С.42.
  • [77] Афанасьев А. Поэтические воззрения славян на природу. Т.1. С.277.
  • [78] Там же. С.273.
  • [79] Цит. по: Левкиевская Е.Е. Славянский оберег… С.141.
  • [80] Бернштам Т.А. Обряд «расставание с красотой» (К семантике некоторых элементов материальной культуры в восточнославянском свадебном обряде) // Сборник Музея антропологии и этнографии. Т.XXXVIII. Памятники культуры народов Европы и Европейской части СССР. Л., 1982. С.61.
  • [81] Костомаров Н.И. Славянская мифология. Исторические монографии и исследования. М., 1994. С.210, 259.
  • [82] Брак у народов Центральной и Юго–Восточной Европы. С.17; Байбурин А.К. Ритуалв традиционной культуре. С.70.
  • [83] Баранов Д.А. Родинный обряд: время, пространство, движение. С.23.
  • [84] Афанасьев А. Поэтические воззрения славян на природу. Т.1. С.249. Комментарий по поводу этой спорной версии см.: Журавлев А.Ф. Язык и миф. Лингвистический комментарий к труду А.Н.Афанасьева «Поэтические воззрения славян на природу». М., 2005. С.152–154.
  • [85] Иванов Вяч.Вс., Топоров В.Н. К реконструкции Мокоши как женского персонажа в славянской версии основного мифа // Балто–славянские исследования 1982. М., 1983. С.194.
  • [86] Страхов А.Б. Ночь перед рождеством: народное христианство и рождественская обрядность на Западе и у славян. Cambridge, 2003. С.217.
  • [87] Иванов Вяч.Вс., Топоров В.Н. К реконструкции Мокоши как женского персонажа в славянской версии основного мифа. С.195.
  • [88] Помимо известного соотнесения «мужчина = муж», «женщина = жена», приведем другие примеры. Так, лексема «люди» означала «те, кто находятся в производительном возрасте» (ср. «Старый да малый – одно безлюдье осталось дома, все ушли на сенокос»), «выйти с людей» – «потерять силы, состариться», «вылюдить» – «вырастить», «до людей» – «до тех пор, пока не наступило время выдавать девушку замуж», «вылюдеть» (костр.) – «достичь способности рожать», «идти в люди» – «выходить замуж», «людиться» – «обзаводиться семьей», «людзяць» (блр) – «играть свадьбу». «Вочеловечивание» индивида завершается лишь вхождением в категорию «истинных людей», вход в которую открывает вступление в брак, а с лексемой «люди» связывается само состояние брака «как состояние наиболее важной и вместе с тем интимной социализации человека». Березович Е. Л. Язык и традиционная культура: этнолингвистические исследования. М., 2007. С. 93, 102.
  • [89] Цит. по: Байбурин А.К. Ритуал в традиционной культуре. С.223.
  • [90] Цит. по: Романов Е.Б. Белорусский сборник. Вильна, 1891. Вып.5. №10. С.4; Баранов Д.А. Образ ребенка в народной эмбриологии. С.23.
  • [91] Кабакова Г.И. Отец и повитуха в родильной обрядности Полесья. С.116.
  • [92] Узенёва Е.С. Символика целого в болгарском свадебном обряде // Признаковое пространство культуры. С.232. Ср. также гадание на замужество с полным веретеном: Морозов И.А., Слепцова И.С. Круг игры. Праздник и игра в жизни севернорусского крестьянина (XIX‑XX вв.). М., 2004. С.728.
  • [93] Бернштам Т.А. К реконструкции некоторых русских обрядов совершеннолетия // Советская этнография. 1986. №6. С.24–35.
  • [94] Плотникова А.А. Невеста и ребенок в свадебном обряде южных славян // Родины, дети и повитухи в традициях народной культуры. С.131.
  • [95] Георгиев Г. Дарение «повойника» в болгарской традиционной культуре // Этнографическое обозрение. 2003. №4. С.55–59.
  • [96] Там же. С.54.
  • [97] В отличие от веретена (кудели, прялки), гребень, будучи женским символом, соотносится с «vulva», что подтверждают этимологические изыскания на материале индоевропейских языков. Маковский М. М. Язык – миф – культура. Символы жизни и жизнь символов. М., 1996. С. 94–95, 183. Об этом косвенно свидетельствует и характер использования гребня в славянских ритуалах (прохождение между двумя гребнями, замыкание–отмыкание и т.д.).
  • [98] А точнее – не может попасть топором по одному и тому же месту. Романов Е.Р. Быт белоруса. Вильно, 1912. С.306; Баранов Д.А. Образ ребенка в народной эмбриологии. С.16.
  • [99] Агапкина Т.А. Мифопоэтические основы славянского народного календаря. Весенне–летний цикл. М., 2002. С.225.
  • [100] Так, у гуцулов в сочельник хозяин (к которому в ритуальном диалоге обращались, как к Богу) обходил дом с хлебом, топором и веретеном, «замыкая дом» от всяких несчастий на будущий год. Левкиевская Е.Е. Славянский оберег… С. 83, 113. В заговорах в качестве воплощения мужской/женской ипостаси может также встречаться пара «топор–гребень». Ср. угрозы божественных персонажей «топором засеку», «гребнем вычешу»: Виноградова Л.Н. Формулы угроз и проклятий в славянских заговорах // Заговорный текст. Генезис и структура. М., 2005. С. 426, 431, заговорные формулы «препятствий», где наряду с огнем и водой герой «прошел топор, не поранился», «прошел через гребень и не накололся»: Левкиевская Е.Е. Славянский оберег. С.172.
  • [101] Историко–этимологический словарь современного русского языка: 13560 слов: Т.2: панцирь – ящур. М., 1993. С.159–160.
  • [102] Например, в Полесье для омовения роженицы и повитухи в лохань кладут для мальчика топор, для девочки – серп. Кабакова Г.И. Отец и повитуха в родильной обрядности Полесья. С.124.
  • [103] Баранов Д.А. Образ ребенка в народной эмбриологии. С.30.
  • [104] Байбурин А.К. Ритуал в традиционной культуре. С.97–98.
  • [105] Праславянское название дуба пришло на смену более древнему *perkъ косвенно сохранившемуся в *perunъ>. Этимологический словарь славянских языков: праславянский лексический фонд. М., 1978. Вып.5. С.96.

// Кижский вестник №12
Науч. ред. И.В.Мельников, В.П.Кузнецова
Музей-заповедник «Кижи». Петрозаводск. 2009. 330 с.

Источник статьи: http://info-grad.com/topor-simvolizm-i-nyekotoryye-tolkovaniya-znachyeniya-v-vyedovstvye/

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *